Иосиф Бродский о своих стихотворениях (Начало)

Большая элегия Джону Донну Джон Донн уснул, уснуло все вокруг Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях. И снег в окне. Соседней крыши белый скат. Как скатерть ее конек.

Собрание сочинений

Их за шалости не ругайте. Зло своих неудачных дней Никогда на них не срывайте. Не сердитесь на них всерьез, Даже если они провинились, Что с ресничек родных скатились. Если валит усталость с ног Совладать с нею нету мочи, Ну, а к Вам подойдет сынок Или руки протянет дочка.

Ты слышишь - там, в холодной тьме, там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. Там кто-то предоставлен всей зиме. И плачет он. Там кто-то есть во .

На нашем сайте вы найдете много интересных статусов, каждый статус по своему прикольный. Каждый день, новые статусы. Но, если вы не нашли подходящий Вам статус, Вы можете придумать свой или одолжить статусы у ваших друзей и добавить новые статусы на этот сайт.

Самые любимые строки в исполнении автора. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях.

И снег в окне.

Ты слышишь -- там, в холодной тьме, там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. Там кто-то предоставлен всей зиме. И плачет он. Там кто-то есть во .

Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях.

И снег в окне. Соседней крыши белый скат. Как скатерть ее конек. И весь квартал во сне, разрезанный оконной рамой насмерть. Уснули арки, стены, окна, все. Булыжники, торцы, решетки, клумбы. Не вспыхнет свет, не скрипнет колесо

Колыбель одиночества

, : , , 2 Рождественский романс Евгению Рейну, с любовью Плывет в тоске необъяснимой среди кирпичного надсада ночной кораблик негасимый из Александровского сада, ночной фонарик нелюдимый, на розу желтую похожий, над головой своих любимых, у ног прохожих. Плывет в тоске необъяснимой пчелиный хор сомнамбул, пьяниц. В ночной столице фотоснимок печально сделал иностранец, и выезжает на Ордынку такси с больными седоками, и мертвецы стоят в обнимку с особняками.

Плывет в тоске необъяснимой певец печальный по столице, стоит у лавки керосинной печальный дворник круглолицый, спешит по улице невзрачной любовник старый и красивый. Полночный поезд новобрачный плывет в тоске необъяснимой.

проигнорировал тот факт, что был предоставлен сам себе и совершил все эти Там проиграл Гордон Эллот, сенатор-республиканец, ярый сторонник .

Большая элегия Джону Донну Иосиф Бродский - один из самых интересных поэтов прошлого века, уже хотя бы своей непохожестью на всех остальных. Споры его поклонников с теми, кто не понимает этой поэзии достаточно бурные. Однако очень трудно не признавать за Бродским силы, красоты и прочности. На первый взгляд, многие вещи Бродского можно было бы назвать близкими колыбельным. Но я бы, пожалуй, не стал называть так ни одной.

Дело в том, что ни в одной из них нет покоя. Спокойное величие спокойное из-за своей непоколебимости - да. Но это что-то совсем другое: Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы.

В камзоле, в башмаках, в чулках, в тенях за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьи, в простынях, в метле у входа, в туфлях. И снег в окне.

Душа плакала..

ТЬМА медленно наползала и окутывала собой всё живое. Она неумолимо принимала тебя в свои объятия. Ты с ужасом смотришь на свои руки, которые постепенно растворяются во ТЬМЕ и спустя мгновенье ты полностью растворяешься в ней. Первое твое ощущение, что тебя не стало, но постепенно ты осознаешь, что всё же существуешь, но уже по другому, в другом для тебя мире. Это мир теней и мрака. Постепенно привыкая к нему, ты осознаешь что ты не один в этой ТЬМЕ.

Тогда Исаак затрепетал и возопил в страхе своем:" Господи, сжалься надо мной! когда Авраам выехал один и направился к горе Мориа. Там он пал на Рыцарь веры предоставлен лишь себе самому - вот весь ужас.

Бродский на полевых работах в ссылке. Большая элегия Джону Донну Джон Донн уснул, уснуло все вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях.

И снег в окне.

Лаврентия 1984-86 г.р.

По-русски Исаак теряет звук. Ни тень его, ни дух стрела в излете не ропщут против буквы вместо двух в пустых устах в его последней плоти. Другой здесь нет — пойди ищи-свищи. И этой также — капли, крошки, малость.

В семейный альбом Не мы ли здесь, о посмотри, вон там, окружены песком -- по обе стороны скамьи, застыв, на берегу морском. ___ И вот уже как будто страх: не верится, что дом прирос! . Там кто-то предоставлен всей зиме.

Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, бель? В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях. И снег в окне. Соседней крыши белый скат. Как скатерть ее конек. И весь квартал во сне, разрезанный оконной рамой насмерть.

Уснули арки, стены, окна, все. Булыжники, торцы, решетки, клумбы. Не вспыхнет свет, не скрипнет колесо Ограды, украшенья, цепи, тумбы. Уснули двери, кольца, ручки, крюк, замки, засовы, их ключи, запоры. Нигде не слышен шепот, шорох, стук.

На ходу сочиняет. Слышно как остатки мозгов скрипят.(предоставлено подписчиком)